Алексей Бутырин (bootsector) wrote,
Алексей Бутырин
bootsector

Categories:

Культурный шо?

Ты жива ещё, моя старушка?
Видно, слабо жал в лицо подушка!

Г. Мартиросян



Вчера сходил с друзьями на постановку пьесы Мартина Макдонаха «The pillowman», или «Человек-подушка». Автор произведения — едва ли не самый популярный ныне ирландский писатель, считающийся мастером жёсткой бытовой прозы. В этой пьесе, впрочем, он переносит действие из родной Ирландии в неназванную тоталитарную страну и в неопределённое время, которое можно назвать современностью с погрешностью плюс-минус 40 лет.

Жанр произведения я бы описал как перенесённый на театральную сцену триллер категории B с элементами гротеска, а не как заявленную в описании философскую драму. Сюжет в этом спектакле — как сюжет в порнофильме: он нужен и он, в принципе, есть, но он — далеко не главное.



Писателя Катуриана К. Катуриана («Автор пьесы мои родители отличались своеобразным чувством юмора») допрашивают по делу об убийствах детей, осуществлённых в точном соответствии с его странными и жестокими рассказами, в которых преимущественно описывается истязание детей родителями и родителей детьми, а также в обилии фигурируют кровь, кишки и распидорасило. («Это же искусство!» [тонко чувствующая натура закидывает шарфик на плечо]).

Сыщики не собираются особенно затягивать расследование и планируют расстрелять писателя в самое ближайшее время прямо на месте («Мы же в тоталитарном государстве, блеать!»), но для соблюдения формальностей проводят краткий допрос с пристрастием. По ходу допроса (и особенно по ходу пристрастия) мы узнаём, что у писателя есть старший, но в то же время как бы и младший (в силу умственной отсталости) брат, о существовании которого Катуриан не знал до 14 лет. Оказывается, начиная с семилетнего возраста родители непрерывно пытали несчастного братца в соседней, закрытой, комнате, чтобы его жуткие крики («Мама, а все мальчики в моём возрасте слышат по ночам такие вещи?») способствовали развитию литературного дара Катуриана («Нет, милый, только такие талантливые мальчики, как ты!»).

В конце концов писатель узнаёт об истинной сути происходящего, спасает братца, удушает Ма и Па заглавным объектом спектакля, и далее они живут вдвоём долго и счастливо до тех пор, пока ВНЕЗАПНО старший-младший братец под впечатлением от рассказов Катуриана не начинает сам пытать и убивать детей (в силу недоразвитости не понимая, что это как бы нехорошо). На чём их двоих, собственно, ловят, вяжут и отвозят на допрос, свидетелями которого мы и являемся в течение спектакля. По ходу дела на сцене разыгрываются сюжеты некоторых рассказов писателя, а в конце (интрига, неожиданная интрига!) Катуриана таки убивают, как и было обещано на первой минуте спектакля.


Впечатление об отдельных сценах спектакля можно составить, если взять «Скрюченную песню» К. Чуковского и заменить в ней все прилагательные «скрюченный» на «чокнутый», а фигурирующих зверушек и людей — на действующих лиц спектакля.

Разумеется, как это и принято в современном искусстве, сюжетная линия густо приправлена винегретом из странных образов, действий и предметов реквизита, которые зрителю предлагается интерпретировать самостоятельно («Но это же искусство!» [закидывает шарфик на другое плечо]). Видимо, чтобы заполнить зияющую пустоту, образовавшуюся из-за слабо прописанного сюжета и отсутствия какой-либо генеральной идеи.

Сцена густо поливается клюквенным соком, зрителю демонстрируются распилы и откаты детей, запихивание в рот заплесневелых пальцев мертвеца и прочие сцены из вечернего эфира НТВ. Я не говорю так, как будто это что-то плохое (к «Зелёному слонику» и «Грузу 200» я отношусь вполне лояльно), просто неясно, для какой великой цели понадобились все эти кровавые мальчики в таком количестве.


Местами спектакль пытается превратиться в чёрную комедию, и, надо заметить, это как раз-таки идёт ему на пользу. Карикатурные злодеи Па и Ма, словно вышедшие из детской страшилки, грубые шутки следователей, бородатая девочка-«маленький Иисус» — всё это смотрится вполне органично и весело. Вот только надо было, мне кажется, весь спектакль выдерживать именно в таком ключе, чтобы индикатор трэша и угара не переставал зашкаливать. Автор же старался непременно разыграть ещё и серьёзную драму, что у него, прямо скажем, не получилось. По-моему, Макдонах решил, что ему, как и Катуриану, не дадут в жизни написать больше ни одного произведения, поэтому все интересующие его жанры непременно нужно впихнуть в одну пьесу.

К игре актёров претензий нет — всё, как говорится, «на уровне». Не понравилось мне лишь то, как был воплощён образ умственно отсталого братца. Речь его совершенно не характерна для людей с задержкой в развитии — она слишком сложна и связна. Да что говорить — он даже подкалывает своего брата весьма остроумными шуточками, что выглядит уж совсем неестественно, потому что такие люди обычно воспринимают всё буквально.


Отдельные произведения Катуриана, кстати, небезнадёжны. Например, завязка рассказа о трёх преступниках мне так и вовсе понравилась, но как же наивен я был, ожидая неожиданной и поразительной развязки! Автор просто бросил сюжетную линию на самом интересном месте — наверное, чтобы оставить читателю пищу для размышления и заставить его так же маяться поиском ответа на свои вопросы, как и герой рассказа. А может, потому, что автор просто решил выкрутиться и не придумывать более осмысленного завершения.

Неясно, зачем в озвучке используются отдельные шумовые эффекты, создаваемые при помощи постукиваний, потрясываний и почёсываний различными предметами возле микрофона. Пожилые актеры, при всём к ним уважении, плохо справляются с работой звукоимитаторов: почти все эффекты оказываются рассинхронизированы с действием на сцене. Думаю, грамотно организованное традиционное звуковое сопровождение даст сто очков вперёд такому перфомансу. Но в этом случае у авторов рецензий не будет возможности записать в отличительные черты спектакля это самое оригинальное озвучание («Ведь это же искусство!» [перекидывает шарфик на третье плечо]).

Вообще я, пожалуй, не буду больше опираться на рецензии, решая, посмотреть ли мне тот или иной спектакль или фильм. Уже не в первый раз я убеждаюсь, что можно как восторженно описать полный шлак, так и низвести до уровня плинтуса более чем достойную вещь. Причём, что характерно, даже не покривив душой, а просто выделив одни моменты и умолчав про другие, да выбрав нужную риторику.


Что интересно, фотографии, которые я здесь разместил, выглядят весьма многообещающе. Мне кажется, если бы я ещё не ходил на спектакль и увидел бы эти снимки, пусть даже сопровождённые негативной рецензией, я бы пошёл и посмотрел его. Потому что подсознательно полагаешь, что за фотографией, запечатлевшей необычную и шокирующую сцену, должен стоять какой-то глубокий смысл. Увы, теперь мне известно, что никакого смысла там в большинстве случаев нет, а фотографии эти куда лучше, чем сам спектакль.

Резюмируя, могу сказать, что «Человек-подушка» оставил у меня впечатление недоприготовленного экзотического блюда — есть отдельные интересные ингредиенты, но сказать, что это было вкусно, язык не поворачивается.

Кстати, друзья, с которыми я смотрел спектакль, мнения моего, похоже, не разделяют. Но почему-то меня не покидает чувство, будто я стою в толпе, нахваливающей новое платье короля.


P.S. На спектакле присутствовала английская труппа, участвующая в постановке «Человека-подушки» у себя на родине. Актёрам даже не предоставили отдельных мест, заставив их 3,5 часа стоять в проходе, а бабка-вахтёрша регулярно гоняла их с незанятых сидений, похоже, вообще не понимая, кто перед ней. Было очень стыдно перед гостями за такое с ними обращение. Это, собственно, и явилось для меня наиболее сильным переживанием, оставшимся после спектакля.
Tags: жизненное, искусство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments